Огни из Ада - Макс Огрей

наказывать. Все события, происходящие с тобой после моего появления, имеют к тебе косвенное отношение. Ты просто сосуд для меня, я пользуюсь твоим телом, чтобы находиться в этом мире. И почти все твои действия сейчас – это мои действия, выполняемые твоими руками. Снаружи кажется, что это все делаешь ты, но на духовном уровне понятно, что в тебе Огнива, дочь Дьявола. И тот, кто будет потом тебя судить, – Огнива подняла указательный палец, – знает, что в этом твоей вины нет.

– Фух, – выдохнул Макс, – ну хоть это немного меня утешило. А ты еще спрашивала у старушки о чем-то, что она у тебя украла и не говорит, куда дела, это ты про что?

– Об этом я тебе потом расскажу. А сейчас, похоже, мы пришли.

Глава 17. В отделении реанимации

Макс остановился возле проходной в больницу. Это было небольшое кирпичное здание с одной комнатой для охранника и металлической вертушкой. Максим зашел внутрь и встретился взглядом с охранником, сидящим за стеклом. Охранник, не сказав ни слова, проводил молодого человека взглядом. Максим же, видя, что его не останавливают, спокойно миновал турникет и вышел из здания проходной во внутренний двор городской больницы.

Больница располагалась на обширной территории и имела несколько многоэтажных корпусов. Макс подошел к стенду со схемой больничного городка. На ней были отмечены отделения: нейрохирургия, хирургия, сосудистая хирургия и много других. Огнива тоже рассматривала схему.

– Давай начнем с приемного отделения. Бухов, наверное, там, – она ткнула мундштуком в корпус №5 на плане. – Хотя… – Огни задумалась и сузила глазки. – Очень неплохо можно развлечься в патологоанатомическом отделении или в отделении переливания крови…

В глазах девушки загорелся огонь, она ехидно улыбалась, явно предвкушая грядущие проделки.

– Нет, – сказала она, еще немного подумав. – Все-таки давай сначала в приемное отделение, в этом же здании находится реанимация.

– Мы же собирались проследить за Игорем Владимировичем, узнать о его состоянии, нет? – пробормотал Макс. – Но, я так понимаю, у тебя план действий намного шире.

– Ой, Максик, не будь занудой, – Огнива скорчила обиженную гримаску, оттопырив нижнюю губу. – Ты только посмотри сюда, – она обвела рукой территорию больницы. – Это же непаханое поле для меня. Это же как ребенка запустить на фабрику мороженого и оставить его там без присмотра. Делай, что хочешь, пробуй весь ассортимент без ограничений, а потом еще и с собой дадут, сколько сможешь унести. Для меня тут раздолье! Столько боли, столько страданий, человеческая кровь льется рекой. В некоторых отделениях люди балансируют между жизнью и смертью. Сегодня чаша весов будет смещена в сторону смерти.

– Огнива, я не хочу в этом участвовать, – Макс почал головой. – Мы так не договаривались.

Вдруг он почувствовал, что сзади к нему подошел человек. Он был настолько близко, что ощущался жар его тела и было слышно тяжелое дыхание в правом ухе. Молодой человек медленно обернулся. Сзади с невозмутимым видом стоял Фархад. Зрачки его отливали красным, на губах играла легкая ухмылка.

– А он что тут делает? – спросил Макс Огниву.

– Ты пойми меня правильно, – пожала плечами она, – мне неинтересно, в чем ты хочешь участвовать, а в чем нет. Сегодня мы делаем то, что я захочу, и ты этого изменить не сможешь. Я прибыла в ваш мир развеяться и поразвлечься, и ничто мне не помешает. А это просто наш сопровождающий, я же принцесса, у меня должна быть свита. Ну ладно, довольно тратить время на разговоры, пошли в приемное отделение.

Макс послушно повернул влево и направился в сторону корпуса, где находился приемный покой больницы. Сзади, в шаге от Макса, шел грузный таксист в строгом костюме. У толстяка была походка уверенного в себе человека – быстрая и бодрая.

Хотя внешне Максим выглядел тоже вполне уверенно и целеустремленно, он очень не хотел идти туда, куда они направлялись, поэтому все еще пытался отговорить Огниву:

– Давай подумаем, нельзя ли обойтись без твоего вмешательства в жизнь больницы? Тут и так много страданий. Давай лучше сходим на кладбище, там можно развернуться вовсю, никого не трогая.

– Да что ты! Что мне делать на кладбище? Мне нужны души людей, а не их гниющие оболочки. Это уже просто пустые кувшины, закопанные в землю.

– Но я не хочу и не могу участвовать в пиршестве Демона, прости за прямолинейность.

Огнива резко повернулась и многозначительно посмотрела на Макса. Оставшийся путь они молчали.

Макс вошел с торца здания в стеклянные автоматические двери, Фархад же не стал заходить в больничный корпус. Пройдя шагов десять по коридору, Макс увидел справа пост медсестер. За стойкой сидели две молоденькие девушки. Одна громко разговаривала по телефону, видимо, с родственниками больного, объясняя им, что пациент еще лежит в реанимации, что пока нет признаков улучшения. Вторая медсестра с озабоченным и сосредоточенным видом заполняла какой-то журнал. Когда Макс приблизился к стойке, ни одна даже не посмотрела на него. Он решил подождать, пока одна из них освободится. Время шло, но на молодого человека так никто и не взглянул. Тогда он решил заговорить первым.

– Скажите, пожалуйста, а как мне узнать о состоянии человека, недавно поступившего сюда? – спросил он девушку, беседующую по телефону.

Она посмотрела на Макса, как на умалишенного, и ткнула пальцем в телефон: мол, не видишь, что ли, я разговариваю. Тогда он обратился ко второй девушке:

– Может, вы мне подскажете, как состояние больного и в каком отделении он находится?

Вопрос был проигнорирован. Медсестра не только не удосужилась поднять голову, она даже не перестала писать в журнале. Молодой человек решил спросить громче:

– Могу я узнать…

Вдруг в глазах Макса потемнело, все поплыло куда-то, и, не успев договорить, он рухнул без сознания.

Теперь медсестры обратили внимание на молодого человека. Та, что беседовала по телефону, резко оборвала разговор: «Все, звоните позже», – и, бросив трубку, выбежала из-за стойки.

– Позовите доктора, здесь человеку плохо! Позовите Данилу Алексеевича! – закричала она в коридор приемного покоя.

Вторая сестра отложила журнал, встала и, облокотившись на стойку, со спокойным видом разглядывала лежащего на полу молодого человека. Шум голосов в коридоре нарастал, весь медперсонал искал доктора. Данила Алексеевич нашелся в конце коридора, в рентген-кабинете.

Данила Алексеевич Ершов, несмотря на свой молодой возраст, был врачом, уже завоевавшим уважение коллег. Среди пациентов он также имел большой авторитет, его ценили за профессионализм и за уважительное отношение к больным и их близким.

– Что случилось? – спросил он медсестру, сидевшую на коленях рядом с Максом и державшую его запястье.

– Я не знаю, доктор. Он стоял, что-то пытался спросить и вдруг упал, – ответила девушка, глядя в глаза доктору.

– Ясно. Несите носилки! – крикнул врач двум подошедшим санитарам.

– Пульс нитевидный, – сказала медсестра, вставая с колен.

Доктор достал фонарик из кармана, присел на корточки рядом с Максом и приоткрыл ему один глаз. Зрачок не реагировал на свет фонарика.

– Так, Ольга, – сказал доктор медсестре, – срочно звони в реанимацию, пусть готовят место. Скажи, что пульс нитевидный и зрачки не реагируют на внешний раздражитель.

Медсестра метнулась за стойку и стала звонить по телефону. В этот же момент к лежащему на полу Максу подогнали каталку. Положив на нее молодого человека, доктор Ершов с санитарами побежали к лифту.

* * *

Наступила ночь. В реанимационном отделении городской больницы, находящемся на четвертом этаже, тишина и покой. Тяжелая железная дверь реанимации всегда закрыта на замок. Толщина ее наводит на мысль, что за ней хранятся сокровища, а не лежат больные люди. Неясно: такая мощная дверь нужна для того, чтобы никто не мог вломиться в реанимацию или чтобы никто оттуда не убежал? В центре двери – обычный дверной глазок, справа на стене – звонок.

По ночам в реанимации тихо. В длинном коридоре отделения горит дежурный свет, еле-еле освещая помещение. Коридор начинается со стоящего вдоль стены металлического шкафа с выдвижными ящиками, в которые сложены одноразовые халаты, бахилы, маски. Далее, с правой стороны, ординаторская комната, в которой отдыхает дежурный